Около ста жалоб на то, как следователь рассматривает ходатайства потерпевших, среди которых оказался и житель Оренбурга, были направлены в прокуратуру Санкт-Петербурга с просьбой применить надзорные полномочия. Прокуратура вмешиваться не стала, перенаправив жалобы тому, на кого жаловались заявители. А в единственном ответе по существу написала, что организатор «приискала» пострадавших в качестве «фиктивных заемщиков» и причинила ущерб банкам. Об организованной преступной группе в сфере автокредитования, о которой многочисленные потерпевшие говорят с первого дня, — ни слова. Вот так, не дожидаясь итогов следствия и отвергнув ходатайства о всестороннем расследовании, следственный орган и прокуратура сделали вывод о виновности самих потерпевших. Люди обратились и в суд — но суд отказался рассматривать их жалобу на прокуратуру по существу.
В поисках защиты от бездействия следствия и одностороннего подхода к расследованию потерпевшие обратились на личный прием в прокуратуру города Санкт-Петербурга. Но вникать в ситуацию прокуроры отказались. В письменном ответе прокуратуры от 17 августа 2026 года — одном на всех, говорилось, что обвиняемая «приискала в качестве фиктивных заемщиков не менее 60 физических лиц», от имени которых обеспечила покупку «более 165 автомобилей», «тем самым причинив кредитным организациям материальный ущерб в особо крупном размере». Фиктивные заёмщики. Ущерб — банкам. Люди, которые год добивались возбуждения дела, платили по чужим кредитам из своей зарплаты и написали десятки ходатайств и жалоб, узнали из ответа надзорного органа, что они — фиктивные, а потерпевшие — банки.
Мы уже дважды рассказывали, как устроена схема, по которой жителям Петербурга и области оформляли автокредиты за машины, которых они не видели, и как следствие за год отклонило все ходатайства потерпевших о проверке тех, кто оформлял сделки, записав в отказах, что те действовали «добровольно, за денежное вознаграждение» («Оренбуржец оказался в числе шестидесяти жертв петербургской автокредитной схемы» и «Как ГСУ ГУ МВД России по Санкт-Петербургу и Ленобласти переворачивает дело об автокредитах с ног на голову»)
Последней инстанцией, которая по закону обязана была всё это остановить, оставалась прокуратура города. О чём просили её люди? Не отменить постановления следователя — этого они не просили. Они просили о защите: чтобы прокуратура — единственный орган, который надзирает за следствием со стороны, а не изнутри ведомства, — вникла, проверила и потребовала от следствия работать! Для этого прокуратура и существует.
Сто жалоб — ни одного решения
Прокуратура поступила проще. Письмами в августе 2026 года все жалобы — кучкой, не разбирая доводов и не отвечая ни на одну из них — были пересланы в то самое следственное управление, на которое жаловались люди. Заявителям сообщили: прокурор не вправе отменять решения следователя. О том, что прокурор вправе и обязан требовать устранения нарушений — а именно об этом его и просили, — не было сказано ни слова. Вопросы надзора, ради которых писались жалобы, не разрешил никто. Прокуратура как бы самоустранилась: вникать не стала, проверять не стала, объяснять тоже ничего не стала. Проверку возможных нарушений поручили тому, чьи нарушения предстояло проверить, — хотя закон о рассмотрении обращений граждан прямо запрещает направлять жалобу в орган, решение или действие которого стало поводом обращения. На сто жалоб — ни одного ответа по существу. Не «не смогли» — не стали.
Что это означает для человека, у которого на руках отказ следователя и долг на миллионы?
Что последней защиты у него нет. Круг начался в кабинете следователя — отказом. Прошёл через прокуратуру — жалобу отфутболили в то же следственное управление. И вернулся в отправную точку: рассматривать жалобу на следователя поручено её же руководству. Бездействие следствия не пресечено — оно узаконено, воспроизведено и подписано самой прокуратурой. Так выглядит надзор в глазах десятков семей: орган, который должен был их защитить, передал их жалобы тому, от кого они защищались.
Чем это закончилось, видно по документам. Пятнадцать жалоб одного из потерпевших рассмотрел заместитель начальника того же отдела ГСУ, где работает следователь, — одним постановлением 13 августа: отказать в полном объёме, а действия и решения следователя признать законными, обоснованными и мотивированными. Тот же руководитель отказал и в отводе следователя, и в жалобе на передачу материала о кредитных специалистах в районный отдел полиции.
Остальным потерпевшим не ответили вовсе. Логика простая: нет решения — нечего обжаловать.
Весь путь ходатайств и жалоб потерпевших — на схеме № 3.
Письмо от 17 августа
А теперь — о самом письме. У тех же заявителей на руках постановления о возбуждении уголовных дел, в которых чёрным по белому говорится о том, что обманом введён в заблуждение гражданин, ущерб в особо крупном размере причинён гражданину. 13 200 000 рублей — одному, миллионы — другим. У части — постановления о признании их потерпевшими. Ни одно из этих постановлений никем не отменено и не поставлено под сомнение, соответственно, они имеют юридическую силу и сегодня. Прокуратура, которая по закону обязана проверять законность каждого такого постановления, написала противоположное — не сославшись ни на одно решение, которым прежняя оценка была бы изменена. Потому что такого решения нет.
Откуда же взялась формулировка, видно по постановлениям следователя: ещё 4 июня следователь записала, что заявитель действовал «добровольно, за денежное вознаграждение». Письмо прокуратуры повторяет позицию почти дословно. В том же письме прокуратура сообщает, что соучастников следствие ищет оперативным путём. То есть и прокуратура как бы признаёт: обвиняемая действовала не одна. Но вместо проверки организованной группы в том же письме — вывод о виновности самих потерпевших. Те, кого потерпевшие с первого дня просят проверить, — люди, чьи подписи стоят в договорах, квитанциях и платёжных поручениях, — всё это время на своих рабочих местах, в тех же салонах и банках. Искать их оперативным путём не нужно: достаточно прочитать документы, имеющиеся в деле.
С ног на голову
Так дело перевернули с ног на голову. Люди говорили: нас обманули, на нас оформили долги за машины, которые забрали другие. Они принесли квитанции о взносах, которых не вносили, и гарантийные письма о предоплате, которой не было, назвали тех, кто эти документы подписывал и принимал, и попросили проверить. В ответ им сообщили: потерпевшие — банки. Те самые банки, которые уже взыскивают с этих людей долги по судам и по надписям нотариусов и удерживают через приставов до половины их зарплат. Банки, чьи сотрудники подписали договоры, приняли поддельные квитанции и оформили переводы на «страховые услуги» в адрес автосалона. Если банки и потерпевшие, то не от действий ли собственных сотрудников они пострадали? Об этом в письме прокуратуры — ни слова. Виновные, если верить письму, найдены: сами потерпевшие. Ни одному из них при этом не предъявлено ничего, кроме этой фразы, — ни проверки, ни права на защиту. Похоже, эта фраза нужна не для обвинения, а для того, чтобы отказать.
И ещё об одном приходится сказать прямо. Ущерб в этом деле следствие и прокуратура записали за банками. Банки — это деньги, большие деньги, и это единственная сторона в деле, у которой есть собственная служба безопасности, состоящая в том числе из вчерашних сотрудников полиции, следствия и прокуратуры. Мы не утверждаем, что кто-то кому-то звонил. Мы говорим о том, что видно из документов: когда потерпевшие просят проверить кредитных специалистов банков — следствие отказывает; когда жалуются прокурору — прокурор пересылает жалобу следствию и пишет, что потерпевший — банк.
Хочется верить, что коррупция, личные связи и административный ресурс здесь ни при чём. Но если объяснение не в них, оно должно быть в документах — а его там нет. Именно поэтому потерпевшие просят проверить не только следствие, но и то, нет ли коррупционной составляющей и личной заинтересованности у тех, кто принимал решения по их жалобам, — той самой, которую закон называет основанием для отвода и следователя, и прокурора. Проверить это — дело органов власти.
Потерпевшие обратились в суд с жалобами на бездействие прокуратуры города. 24 сентября 2026 года Смольнинский районный суд Санкт-Петербурга отказался рассматривать такую жалобу по существу: по мнению суда, действия прокурора, надзирающего за следствием, в этом порядке не обжалуются. Суд не сказал, что прокуратура права, — он сказал, что в этом порядке проверять её не будет.
Так замкнулся последний круг: следствие отказывает, прокуратура пересылает жалобы следствию, суд их не рассматривает.
Надзор за прокуратурой Санкт-Петербурга остаётся только на федеральном уровне – возложен на Генерального прокурора.
Просят реальные потерпевшие, обременённые колоссальными долгами, простого. От прокуратуры города — вернуться к своим обязанностям: изучить доводы жалоб, проверить следствие, потребовать от него работы. От следствия — законности: потерпевшие здесь они, и это записано в постановлениях самого следствия. Они никого не требуют обвинить — они требуют проверить: допросить тех, чьи подписи стоят на квитанциях, письмах, платёжных поручениях и договорах, изъять документы, пока те не уничтожены. Кто виноват — решит суд.
Дело следователя — проверить и провести всестороннее расследование, а не назначить виновных и уж тем более не заниматься имитацией расследования. Дело прокурора — надзирать за следователем, а не переписывать его выводы. Вопрос, который поставили потерпевшие, — как кредитные специалисты выдавали автокредиты и куда и кому после этого ушли деньги, — шире одного уголовного дела и одного города. Для прокуратуры эта проверка — вопрос нескольких дней: истребовать надзорные производства по сотне жалоб и положить письмо от 17 августа рядом с постановлениями о возбуждении дел.
Пока же у людей, которым отказали в защите, не осталось ничего, кроме права рассказывать о своём деле вслух — и надежды, что их наконец услышат.
За каждым из шестидесяти — семья и долг, который уже удерживают из зарплаты. Они не остановятся. 23 октября 2026 года истекают двенадцать месяцев расследования; дальнейшее продление возможно только на федеральном уровне — в Следственном департаменте МВД России. Обвинение по делу предъявлено одному человеку, а решений по поддельным официальным документам – многочисленным квитанциям автосалонов о первоначальных взносах за машины, использованных в мошеннической схеме по оформлению автокредитов, – не принималось вовсе. И сроки давности по части подделкок уже истекли, а по другим истекекают 31 октября и 1 ноября 2026 года — под аплодисменты тех, кто их заполнял, при бездействии следствия и молчаливом согласии прокуратуры города Санкт-Петербурга…
Орендэй направил запросы в прокуратуру Санкт-Петербурга и Следственный департамент МВД России. У прокуратуры мы спросили, сколько жалоб потерпевших по делу поступило в 2026 году и по скольким вынесены постановления по существу, на каком основании жалобы направлены в ГСУ и на каком основании в письме от 17 августа потерпевшие названы «фиктивными заёмщиками». У Следственного департамента МВД России — продлён ли срок следствия свыше двенадцати месяцев и какие следственные действия при этом поручены. Ответы — или их отсутствие — будут опубликованы. Продолжение следует.